На полпути эхо моих шагов стало раздваиваться, и я понял, что догоняю визитера. Задрав голову, я увидел его. На любовника он никак не походил. Ему было лет под шестьдесят, он был грузен (подъем по крутой замковой лестнице, должно быть, давался ему нелегко), и длинная мантия лилового шелка выдавала в нем не то врача, не то стряпчего.
— Сударь! — окликнул его я. — Позвольте узнать, кто вы и куда направляетесь?
Он обернулся, вглядываясь в едва рассеиваемый факелами полумрак.
— Я имею честь видеть благородного барона Эдгара фон Роттенберга?
— Именно так.
— Прошу прощения, сударь, позвольте мне отдышаться...
Пока он восстанавливал дыхание, я преодолел разделявшее нас расстояние. Визитер все промакивал красное лицо кружевным платком. Наконец он отнял платок и аккуратно убрал его во внутренний карман. На мясистом носу сверкнули золотой оправой очки — это изобретение лишь недавно стало входить в моду.
— Увы, господин барон, у меня для вас печальные новости... Как? Неужели уже?
— Ваш сын и наследник, нареченный Густав Фердинанд Альфред Иоганн фон Роттенберг...
Ну же, ну!
— ... родился мертвым.
Аи да чудище! Чисто сработало, даже комар носу не подточит!
— Вашу супругу, несмотря на усилия лучших докторов, к сожалению, спасти также не удалось.
Усилия лучших докторов... Вот что значат деньги Кляйне. Небось, когда мать рожала меня, посылали за повитухой в соседнюю деревню...
— Прошу прощения, господин барон, вы поняли, что я сказал?
— А? — Я поспешно стер улыбку со своего лица. — Как? Матильда тоже умерла? Боже мой... прошу вас, не обращайте внимания, у меня шок... Когда это случилось?
— Четыре дня назад. Похороны уже состоялись. Их могли бы задержать, но ведь никто не знал, когда вы вернетесь...
Стоп. Четыре дня? Но ведь это еще до моего договора с чудовищем!
— Я Андреус Гогенштейн, временный управляющий, назначенный опекунским советом. Но, поскольку вы уже благополучно вернулись, мне остается лишь ввести вас в права наследования... Позвольте для начала вручить вам соответствующие бумаги... эээ... минутку... да где же они?
Мне почудилось, что в ушах у меня звучит издевательский скрипучий смех. Я стоял, не глядя на растерянно суетящегося Гогенштейна. Я знал, что никаких бумаг он не найдет. И никакого золота тоже больше нет. И никаких драгоценных камней...
Наследство — это то, чего я не знал в своем доме.
Виктор ТОЧИНОВ
"Полкоролевства в придачу"
(страшная сказка)
ГЛАВА 1
1
Отличный самобой, мессир барон, просто великолепный! Гномья работа! Опробуйте его, мессир барон, опробуйте! Хозяин лавки ... торговавшей не только оружием, но, казалось, вообще всем на свете, произнес в нос: «гнумья» ... и я подумал, что родился лавочник значительно восточнее Пролива. Впрочем, сути дела это не меняло. Самобой действительно был неплох. Хотя, конечно, и не гномьей работы.
Но и барон сюр Шарлоэ был хорош. Хотя, конечно, и происходил из «мокрого» дворянства. Истинно аристократичным образом он дернул нижней губой. Затянутая в лайку кисть руки сделала легкий отметающий жест.
— Полноте, милейший, за кого вы меня принимаете? Чтобы рыцарь взял в руки железяку, подходящую лишь для горожан, возомнивших себя воинами? Фи-и-и... Арно, взгляни, что там за гномья работа.
— Натурально гномья! — загорячился хозяин. — Посмотрите, посмотрите, — клеймо на рукояти! Оскаленная голова волка на фоне скрещенных молотов! А это, мессир барон, клан Гарцхаузов, между прочим. Куда как редко выходят на поверхность веши с этакой меткой, уж поверьте, мессир барон, моему опыту.
Клеймо Гарцхаузов действительно украшало рукоять. Ну да любителей подделывать известные марки хватает, при нужде хоть большую королевскую печать изобразят — не подкопаешься.
Я взял самобой, поднес к глазам, словно бы придирчиво изучал подлинность волчьей морды. Повернулся вполоборота к хозяину и почти неслышно произнес слово — короткое, состоящее из одних согласных звуков и завершающееся легким щелчком языка. Клеймо на мгновение вспыхнуло неярким светом раскаленного докрасна металла — и тут же приобрело прежнюю тускло-серую окраску.
— Натуральное, никаких подделок, — заверил торговец, от цепкого взгляда которого не укрылась-таки самая надежная проверка.
Нехорошо... Ну да ладно. В конце концов, отчего бы и не знать оруженосцу благородного барона сюр Шарлоэ гномьего слова! На костер за такое знание не посылают.
Самобой был одноручный, весьма миниатюрный — и, как часто случается, оружейнику в угоду компактности пришлось кое-чем пожертвовать. Приклада у самобоя не имелось. А рычаг взведения боевой пружины оказался слишком короток и требовал недюжинной силы — женщина или ребенок едва ли с ним бы управились. Хотя размеры и изящество формы самобоя могли навести на мысль, что оружие это скорее «дамское».
Щелк, щелк, щелк, — реечный механизм сжимал боевую пружину, — как я и подозревал, каждое следующее нажатие на рычаг требовало все больших усилий.
Хозяин, следивший за моими манипуляциями, посоветовал:
— Не мучайтесь, пяти раз вполне достаточно, чтобы выпустить все шесть стрелок. Кованый доспех, конечно, не пробьет, но кольчугу или кожаный нагрудник — запросто.
Я совету не внял и взвел пружину до конца. Потребовалось для этого двенадцать нажатий. Закончив, перехватил неприязненный взгляд торговца. Боится, что не выдержит имеющая скрытый дефект пружина? Или?..
Лавочник протянул обойму со стрелками.
— Можете проверить силу боя. Сейчас повешу мишень.
И действительно повесил — на здоровенную деревянную колоду, изрядно расщепленную и истыканную. Я рассудил, что далее поражать своими талантами торговца не стоит, — и намеренно стрелял из рук вон плохо Стрелки летели куда угодно, только не в центр мишени. Две из шести даже не попали в грубо намалеванный внешний круг, — воткнулись рядом. Впрочем, воткнулись именно туда, куда я и целился. Оружие оказалось идеально пристрелянным. С резкостью боя дело обстояло похуже — убойная сила падала от выстрела к выстрелу. Все-таки пружина была явно не из гномьей стали.
Однако не будем придираться — главное, что к этому самобою вполне подойдут два десятка стрелок, тщательно упакованных в моем багаже. Непростых стрелок, особых.
Я кивнул барону, — дескать, то, что надо.
— И сколько вы, милейший, хотите за вашу игрушку? — спросил сюр Шарлоэ с таким видом, словно собирался заплатить, не торгуясь, сколько с него ни спросят. Впрочем, так оно и было. Деньги в трех увесистых кошелях, отягощавших его пояс, — взгляд лавочника снова и снова возвращался к ним, — пока что принадлежали вовсе не барону. Их ему еще предстояло отработать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
